Европейцы на пенсии

europeansИз ок­на ав­то­моби­ля, ве­зуще­го нас из Бе­лару­си по заг­ра­ницам, ев­ро­пей­ские ста­рич­ки выг­ля­дят са­мыми счаст­ли­выми людь­ми в ми­ре. Они дер­жатся за руч­ки и це­лу­ют­ся, гром­ко сме­ют­ся, не­лепо и ве­село оде­ва­ют­ся. Они не ог­ля­дыва­ют­ся на про­хожих и поз­во­ля­ют се­бе быть са­мими со­бой. По­купа­ют све­жую га­зет­ку, бу­лоч­ки и бу­кетик цве­тов по ут­рам.

А еще у них час­то та­ту­иров­ки, и они мо­гут под­ре­зать те­бя, ка­та­ясь на ве­лике. Ка­жет­ся, что ста­рость их нис­коль­ко не за­ботит, а проб­ле­мы со здо­ровьем не бес­по­ко­ят. Они про­жили жизнь не по­хожую на ту, ко­торая дос­та­лась на­шим ба­буш­кам и де­душ­кам, сей­час до­жива­ют ее то­же нем­ножко по-дру­гому. Но по-дру­гому — не зна­чит счаст­ли­вее.

В Ис­па­нии и Бель­гии на пен­сию вы­ходят в 65 лет. В прин­ци­пе, поч­ти все стра­ны ЕС при­дер­жи­ва­ют­ся этой циф­ры. Толь­ко нем­цы долж­ны ра­ботать до 67. И лишь фран­цу­зы за­кан­чи­ва­ют тру­дить­ся в 60. Бо­лее то­го, сог­ласно ста­тис­ти­ке, пос­ледние ча­ще дру­гих от­ка­зыва­ют­ся от до­ли пен­сии, что­бы пе­рес­тать ра­ботать еще рань­ше, не до­жида­ясь по­ложен­но­го воз­раста. Эта на­ция во­об­ще лю­бит жизнь, лю­бит вор­чать на ра­боту и ра­довать­ся без­делью.

 

 

Пат­рик и Клер

Мо­лодые фран­цузс­кие пен­си­оне­ры — им за 60, но о воз­расте в Ев­ро­пе го­ворить не при­нято. Тут все веч­но мо­лодые и на­ходят­ся в бес­ко­неч­ном по­ис­ке под­хо­дяще­го парт­не­ра, счастья, са­море­али­зации, смыс­ла жиз­ни и т.д. Свой вкус к жиз­ни эта па­ра не рас­те­ряла и с воз­растом. Сей­час он — быв­ший ав­то­меха­ник, она — быв­шая учи­тель­ни­ца млад­ших клас­сов. Жи­вут в ми­лой фран­цузс­кой де­ревуш­ке, в про­вин­ции, из­вест­ной про­из­водс­твом шам­панс­ко­го и бит­вой за Вер­ден в Пер­вую ми­ровую. Не­задол­го до пен­сии они как раз вып­ла­тили кре­дит за свой чу­дес­ный дву­хэтаж­ный до­мик. И, вый­дя на зас­лу­жен­ный от­дых, за­яви­ли: «Ан­нет, жизнь толь­ко на­чина­ет­ся». Они мо­гут за­нимать­ся всем, че­го толь­ко ду­ша по­жела­ет. Но так как всю жизнь ра­бота­ли на вып­ла­ты по кре­диту и не при­вык­ли вы­ез­жать ча­ще од­но­го ра­за в год на ка­кой-ни­будь фран­цузс­кий ку­рорт, то ни­чего не из­ме­нилось — ду­ша осо­бо ни­чего не же­ла­ет. По боль­шо­му сче­ту, за­нима­ют­ся они внуч­ка­ми — их у них че­тыре — ред­кая уда­ча для мо­лодой фран­цузс­кой ба­буш­ки. Ев­ро­пей­цы не спе­шат ро­жать — и осо­бен­но чет­ве­рых. Вся жизнь Клер вер­тится вок­руг при­ез­да де­вочек или по­езд­ки к ним. Все ос­таль­ное вре­мя она по­купа­ет им ми­лые ро­зовые платьица на расп­ро­дажах и го­товит для Пат­ри­ка его лю­бимый суп-пю­ре из ка­бач­ков. Пат­рик за­нят тем, что иг­ра­ет с со­седя­ми в пе­танк по вы­ход­ным и «ко­выря­ет­ся» в га­раже в ос­таль­ные дни. Это прек­расный при­мер мир­ной ста­рос­ти ма­лень­кой фран­цузс­кой семьи. Клер не ус­та­ет мне пов­то­рять: «Глав­ное — пра­виль­ный муж­чи­на ря­дом, и тог­да все бу­дет очень кра­сиво. А пе­репе­лов те­бе все-та­ки на­до на­учить­ся го­товить, Аня».

 

Оди­ночест­во и нем­цы

Мне ка­жет­ся, не­мец­кие пен­си­оне­ры — са­мые оди­нокие лю­ди на пла­нете. Каж­дый из них — ма­лень­кий принц без ро­зы, не ус­певший ни­кого при­ручить, а зна­чит, ни за ко­го не в от­ве­те. И кста­ти, они не са­мые обес­пе­чен­ные при этом. Па­радокс, но луч­шие пен­сии в Ев­ро­пе пла­тят кри­зис­ные Ис­па­ния, Ита­лия и Гре­ция. Осо­бен­но ес­ли учи­тывать уро­вень жиз­ни в стра­не. Не­мец­кие ста­рич­ки пле­тут­ся бли­же к кон­цу по уров­ню бла­госос­то­яния. Сред­няя пен­сия в Гер­ма­нии — 1 134 ев­ро в за­пад­ных зем­лях и 1 006 — в вос­точных. Это сог­ласно офи­ци­аль­ной ста­тис­ти­ке. На прак­ти­ке же три быв­ших чи­нов­ни­ка по­луча­ют вме­ня­емые день­ги и трид­цать три прос­тых пен­си­оне­ра — ми­нималь­ную пен­сию и ду­ма­ют над каж­дым пот­ра­чен­ным цен­том. Чи­нов­ни­ком в Гер­ма­нии быть лег­ко и прес­тижно: нор­ми­рован­ный ра­бочий день, со­ци­аль­ная за­щищен­ность, уво­лить их то­же прак­ти­чес­ки не­воз­можно и ми­лый бо­нус в кон­це — в ви­де при­лич­ной пен­сии. Один ми­нус — ко­личест­во теп­лых мест все-та­ки ог­ра­ниче­но.

Гер­ма­ния — со­ци­аль­ное го­сударс­тво. Нем­цы сво­их не бро­са­ют. Каж­до­му об­ла­дате­лю не­мец­ко­го пас­порта го­сударс­тво бу­дет оп­ла­чивать квар­ти­ру, ме­дицинс­кую стра­хов­ку и да­вать день­ги на еду, ес­ли дру­гих ва­ри­ан­тов у че­лове­ка нет. Воз­можно, имен­но эта сис­те­ма и при­вела к то­му, что в не­мец­ких семьях не при­нято по­могать друг дру­гу. Ро­дите­ли вы­киды­ва­ют сво­их «птен­чи­ков» из гнез­да сра­зу же по дос­ти­жении ими 18 лет. Они не стро­ят де­тям квар­тир и не вы­да­ют в до­рогу луч­шее при­даное. Да­же на свадь­бу ро­дите­ли день­ги ско­рее да­дут в долг, чем по­дарят. Счи­та­ет­ся, что ре­бенок спра­вит­ся сам. А ес­ли не спра­вит­ся — о нем по­забо­тит­ся го­сударс­тво, вы­дав кре­дит на уче­бу или со­ци­аль­ный па­кет. Быв­шая свек­ровь от всей сво­ей не­мец­кой ду­ши мне по­мога­ет: нап­ри­мер, мо­жет за­вер­нуть гру­шу или две из собс­твен­но­го са­да в до­рогу или от­дать не­нуж­ную ста­рую по­суду. Боль­ше­го нем­цы не де­ла­ют, не уме­ют, не при­уче­ны, не спо­соб­ны. Каж­дый сам за се­бя.

Де­ти, в свою оче­редь, не за­ботят­ся о ста­ре­ющих ро­дите­лях. Вер­нее, за­ботят­ся — под­би­рая при­лич­ный дом прес­та­релых. В ка­кой еще стра­не есть по­говор­ка: «Хо­рошо от­но­сись к де­тям, ведь имен­но им вы­бирать для те­бя дом прес­та­релых»?.. В Гер­ма­нии при­мер­но 11 ты­сяч та­ких уч­режде­ний, в них до­жива­ют свой век 766 ты­сяч че­ловек. Это по­лови­на не­мец­ких пен­си­оне­ров. В прин­ци­пе, это 90% тех, кто пе­решаг­нул 85-лет­ний ру­беж.

Оно и по­нят­но. С 65 до 75 — это пусть и ста­рость, но «юная». Еще мож­но но­сить бе­лые шор­ты и пу­тешест­во­вать по Ев­ро­пе с фо­то­ап­па­ратом, еще мож­но встре­чать­ся с друзьями по «кнай­пам», хо­дить на компьютер­ные кур­сы или изу­чать иност­ран­ные язы­ки. Мож­но во­зить­ся с вну­ками в пе­соч­ни­це или, на­обо­рот, за­нять­ся со­бой: пой­ти прик­ле­ить брильян­тик на зуб или под­тя­нуть грудь. Ко­му как нра­вит­ся, ко­му что бли­же. Зо­лотые де­сять или пять лет, как по­везет, ког­да мож­но ус­петь все то, на что рань­ше не хва­тало вре­мени. Бернд — быв­ший пас­тор — нап­ри­мер, ув­ле­чен­но изу­ча­ет ис­панс­кий, что­бы по­нимать дво­их из сво­их один­надца­ти вну­ков, ко­торые жи­вут в Бар­се­лоне. Он не один та­кой: ев­ро­пей­ские пен­си­оне­ры ис­поль­зу­ют пер­вые сво­бод­ные го­ды по мак­си­муму.

Но ра­но или позд­но при­ходит ста­рость нас­то­ящая, а с ней — бо­лез­ни, и это вре­мя нем­цы про­водят в оди­ночест­ве или в об­щест­ве лю­дей, ко­торым за это пла­тят. В стра­не ра­бота­ет нас­то­ящий кон­вейер, ку­ющий спец­кадры: тех лю­дей, ко­торые по­том бу­дут уха­живать за ста­рика­ми.

У Мар­ти­на как раз та­кая ра­бота: он ку­риру­ет ком­му­наль­ные квар­ти­ры с пен­си­оне­рами. Это та­кой гу­ман­ный ва­ри­ант до­ма прес­та­релых. Ста­рич­ки жи­вут в ог­ромной квар­ти­ре: у каж­до­го по ком­на­те плюс об­щие гос­ти­ная и кух­ня. Там день и ночь де­журит спе­ци­аль­но обу­чен­ный че­ловек, ко­торый по­мога­ет по ме­лочам: от ду­шев­ных раз­го­воров до «прой­ти в ту­алет».

Пос­ле па­ры лет та­кой ра­боты Мар­тин стал очень так­тичным и снис­хо­дитель­ным: ма­разм веж­ли­во на­зыва­ет де­мен­ци­ей и лю­бит пов­то­рять фра­зу «все там бу­дем», дос­та­вая заб­лу­див­ше­гося па­ци­ен­та из шка­фа и про­вожая его в ком­на­ту. Но тем не ме­нее: «Мне очень при­ят­но, ког­да они ме­ня уз­на­ют и ра­ду­ют­ся, что я при­шел, но род­ны­ми они мне ни­ког­да не ста­нут. Нуж­но соб­лю­дать дис­танцию — или по­теря­ет­ся про­фес­си­она­лизм». Вот та­кие улыб­ки в те­чение ра­боче­го дня по оп­ла­чива­емо­му по­часо­вому та­рифу по­луча­ют не­мец­кие ба­буш­ки и де­душ­ки.

bolshoi.by

Leave a Comment